Юксел Гюлер (Yüksel Güler): «Мир вступает в новый энергетический порядок; речь идёт уже не только о цене нефти, но и о безопасности энергии»
Рост геополитической напряжённости, сбои в энергетической торговле и конкуренция между крупнейшими экономиками на протяжении 2026 года изменили мировые энергетические рынки. В интервью Wellficent генеральный директор ENPRODE Юксел Гюлер оценил трансформацию мировой энергосистемы — от цен на нефть и Ближнего Востока до российско-украинской войны, соперничества США и Китая, спроса на электроэнергию со стороны искусственного интеллекта и атомной энергетики. По мнению Гюлера, ключевым понятием ближайшего периода станет не «дешёвая энергия», а «надёжная и бесперебойная энергия».
- Дата публикации: 2026-08-05
- Категория: EPC-подрядчики
- Первоисточник: Wellficent
- Время чтения: 15 min
Об интервью
Ниже в формате вопросов и ответов публикуется полный текст интервью, которое генеральный директор ENPRODE Юксел Гюлер дал Wellficent и которое вошло в выпуск от 5 августа 2026 года.
Оценки цен, рынков и геополитики в интервью принадлежат лично Юкселу Гюлеру и отражают условия на момент беседы; они не являются инвестиционной рекомендацией.
Wellficent · Yüksel Güler interview · ENPRODE Engineering & Construction
2026 год показал нам, что энергия по-прежнему находится в центре мировой политики
Wellficent: Как вы оцениваете 2026 год с точки зрения энергетических рынков?
Юксел Гюлер: 2026 год напомнил нам об исключительно важной истине: энергия никогда не была просто экономическим товаром. Энергия — это также вопрос внешней политики, национальной безопасности, промышленной политики и геополитической силы.
Долгое время при оценке цены на нефть было достаточно смотреть на баланс спроса и предложения, уровень запасов, производственную политику ОПЕК+ и рост мировой экономики. Сегодня это уравнение стало гораздо сложнее.
Через какой пролив может пройти нефтяной танкер, может ли нефтеперерабатывающий завод безопасно работать, подвержен ли СПГ-терминал политическому риску, останутся ли торговые маршруты открытыми и будут ли страны использовать свои стратегические резервы — всё это теперь непосредственная часть механизма ценообразования.
Политические и геополитические события в мире в 2026 году значительно усилили давление на цены на нефть. Но, на мой взгляд, было бы ошибкой смотреть только на цену нефти. Настоящее изменение состоит в том, что энергетическая безопасность вновь оказалась в центре экономических стратегий стран.
Сегодня правительства задают уже не только вопрос: «Насколько дёшево я могу купить энергию?»
Они спрашивают: «Откуда я получаю энергию, по какому маршруту она поступает, есть ли у меня альтернатива, если этот маршрут закроется, насколько устойчива моя энергосистема в кризис и кто контролирует мою критическую инфраструктуру?»
Это чрезвычайно важная смена парадигмы.
Проблема в Ормузе — уже не только проблема Ближнего Востока
Wellficent: Почему события на Ближнем Востоке так быстро влияют на нефтяной рынок?
Юксел Гюлер: Потому что на энергетическом рынке география по-прежнему имеет решающее значение.
Если посмотреть на карту мира с точки зрения энергетических потоков, видно, что некоторые точки имеют исключительное стратегическое значение. Ормузский пролив — первая среди них. То же относится к Баб-эль-Мандебскому проливу, Суэцу и другим критически важным морским путям.
Серьёзный сбой на одном из этих маршрутов затрагивает не только страны региона. Он распространяется по очень широкой экономической цепочке — от нефтеперерабатывающего завода в Азии до промышленного предприятия в Европе, от авиакомпаний до логистических компаний.
Более того, рынок закладывает в цену не только уже произошедшие потери предложения. В цену закладывается и потенциальный риск.
Это одна из важных особенностей энергетических рынков.
Вероятность закрытия трубопровода до того, как он закрыт, риск атаки до того, как терминал повреждён, или неопределённость в отношении безопасного прохода до того, как пролив полностью закрыт, — всё это может начать отражаться в ценах.
Поэтому геополитическая премия за риск порой может двигаться даже быстрее, чем физические потери предложения.
То, что мы видели на протяжении 2026 года, ещё раз показало нам, что энергетическая инфраструктура сегодня — это стратегическая инфраструктура безопасности, выходящая за рамки классической экономической инфраструктуры.
Сколько нефть продержится на уровне 100 долларов, так же важно, как и достижение этого уровня
Wellficent: Как вы оцениваете рост цен на нефть?
Юксел Гюлер: Я не считаю достаточным интерпретировать определённый уровень цены на нефть сам по себе.
Нефть дороже 100 долларов, безусловно, важна для мировой экономики. Но для меня более важен другой вопрос: является ли эта цена результатом временного геополитического шока или признаком структурного дисбаланса, который сохранится надолго?
Потому что их экономические последствия совершенно разные.
Кратковременный скачок цен можно частично сдержать за счёт резервов, альтернативных источников поставок или роста добычи. Но высокие цены на энергию, сохраняющиеся длительное время, распространяются почти на все сферы экономики — от инфляции до транспорта, от удобрений до стали и от производства электроэнергии до потребительских цен.
Энергия, по сути, — невидимый ресурс экономики.
Многие судят о цене нефти только по топливу, которое покупают для своего автомобиля. Однако цена нефти влияет на логистические издержки, сельскохозяйственное производство, нефтехимию, пластмассы, авиацию и цепочку затрат тысяч различных товаров.
Поэтому длительный рост цены на нефть — это не только вопрос энергетического сектора; это макроэкономический вопрос.
Высвобождение стратегических резервов — важный сигнал
Wellficent: Как вы интерпретируете обращение крупных экономик к своим стратегическим нефтяным резервам?
Юксел Гюлер: Концепция стратегического резерва была создана именно для таких периодов.
Но здесь есть два разных сигнала.
Первый — физическое облегчение положения на рынке.
Второй — психологический сигнал.
Правительства говорят рынкам: «Если возникнет серьёзная проблема с безопасностью поставок, у нас есть возможность вмешаться».
В краткосрочной перспективе это может снизить волатильность.
Но нельзя забывать, что резервы не бесконечны. Стратегические запасы в основном можно использовать для преодоления временных шоков. Они не решают структурных проблем с поставками.
Долгосрочное решение — совместно развивать диверсификацию источников, производственные мощности, хранилища, СПГ-терминалы, трубопроводы, электросети, атомные мощности и инвестиции в возобновляемую энергетику.
Я не рассматриваю энергетическую безопасность как проблему, которую можно решить с помощью одной технологии.
Российско-украинская война навсегда изменила энергетическую карту
Wellficent: Каким будет долгосрочное влияние российско-украинской войны на энергетический рынок?
Юксел Гюлер: Одним из важнейших последствий этой войны стало то, что она изменила взгляд Европы на энергетическую безопасность.
Чрезвычайно важно и то, что сама энергетическая инфраструктура стала частью конфликта.
Нефтеперерабатывающие заводы, электростанции, линии электропередачи, газовая инфраструктура и критически важные логистические узлы сегодня находятся в центре экономических последствий войны.
Главный урок, который из этого следует, таков:
Устойчивость энергосистемы страны не следует измерять только объёмом её генерирующих мощностей.
Очень важно также, какая часть ваших генерирующих мощностей централизована, из скольких разных источников поступает топливо, насколько устойчива ваша сеть, как быстро можно заменить критически важные трансформаторы и оборудование и есть ли у вас резервные мощности.
В ближайшие годы «energy resilience» — устойчивость энергосистем — станет гораздо более крупной сферой инвестиций.
Это чрезвычайно важно и для областей, в которых мы работаем: производство электроэнергии, энергетическая инфраструктура, EPC, энергетическое оборудование и энергосистемы.
Рассматривать соперничество США и Китая только как торговую войну было бы неполно
Wellficent: Как соперничество между США и Китаем влияет на энергетический сектор?
Юксел Гюлер: Неправильно оценивать отношения США и Китая только через таможенные тарифы.
Здесь идёт гораздо более масштабная технологическая и промышленная конкуренция.
Полупроводники, искусственный интеллект, аккумуляторы, электромобили, производство солнечных панелей, критически важные минералы, системы накопления энергии и электроэнергетическая инфраструктура — важные элементы этой конкуренции.
Экономическая мощь в 21 веке будет измеряться не только размером ваших нефтяных запасов.
Решающее значение будет иметь и то, сколько электроэнергии вы можете произвести, насколько надёжно вы можете её передавать и способны ли вы превратить эту электроэнергию в производство с высокой добавленной стоимостью.
Поэтому мы не можем оценивать промышленную политику США и Китая отдельно от их энергетической политики.
Энергия становится инфраструктурой технологической гонки.
Электроэнергия — невидимое сырьё искусственного интеллекта
Wellficent: Действительно ли искусственный интеллект оказывает настолько большое влияние, что способен изменить энергетический сектор?
Юксел Гюлер: Безусловно.
Сегодня мы в основном говорим об искусственном интеллекте с точки зрения программного обеспечения, но в физическом мире ИИ для работы нужны центры обработки данных, а центрам обработки данных для работы нужна очень серьёзная электроэнергетическая инфраструктура.
Я формулирую это очень просто:
Невидимое сырьё искусственного интеллекта — это электроэнергия.
Более крупные модели, более крупные центры обработки данных и больше вычислительных мощностей означают больше потребления электроэнергии.
Но дело не только в общем объёме энергии.
Для центра обработки данных качество электроэнергии, непрерывность электроснабжения, пропускная способность сети и резервные системы чрезвычайно важны.
Поэтому в ближайшее десятилетие инвестиции в ИИ будут способствовать росту не только технологических компаний.
Они также напрямую затронут производителей трансформаторов, компании в сфере передачи электроэнергии, электротехнические фирмы, EPC-подрядчиков, производителей газовых турбин, атомную отрасль и технологии накопления энергии.
В каком-то смысле цифровая экономика вновь подключается к физической энергетической инфраструктуре.
Электроэнергия станет одним из самых стратегических товаров ближайшего периода
Wellficent: Считаете ли вы, что значение нефти снизится?
Юксел Гюлер: Нефть ещё долго будет оставаться чрезвычайно важной для мировой экономики.
Но центр тяжести энергосистемы неуклонно смещается в сторону электроэнергии.
Электромобили, центры обработки данных, искусственный интеллект, промышленная электрификация, тепловые насосы и рост цифровой инфраструктуры увеличивают спрос на электроэнергию.
Поэтому я считаю, что электроэнергетическая инфраструктура станет одной из крупнейших сфер инвестиций ближайшего периода.
Миру нужны очень значительные инвестиции в генерирующие мощности, но одного строительства новых электростанций недостаточно.
Произведённую электроэнергию нужно передавать.
Поэтому линии электропередачи, распределительные системы, высоковольтное оборудование, трансформаторы, распределительные устройства, накопители энергии и технологии управления сетью становятся не менее критически важными.
Во многих странах сегодня построить новый генерирующий объект стало проще, чем найти мощность для подключения к сети.
Это чрезвычайно важный сигнал.
Для атомной энергетики начинается серьёзная новая эпоха
Wellficent: Как вы оцениваете возвращение атомной энергетики в повестку дня?
Юксел Гюлер: Не думаю, что это удивительно.
С одной стороны, мы пытаемся сократить выбросы углерода; с другой — спрос на электроэнергию быстро растёт, и в то же время нам нужна бесперебойная базовая генерация.
Если рассматривать эти три фактора вместе, вполне естественно, что атомная энергетика вновь оказалась в повестке дня.
Бесперебойное электроснабжение 24 часа в сутки особенно важно для центров обработки данных и энергоёмких отраслей.
Возобновляемая энергетика — незаменимая часть перехода, но систему необходимо балансировать в часы, когда нет солнца или недостаточно ветра.
Поэтому я не думаю, что мы увидим будущее, в котором победит один-единственный источник энергии.
Скорее мы увидим гибридные системы, в которых атомная энергетика, природный газ, солнце, ветер, гидроэнергетика и накопители энергии работают вместе.
Роль природного газа как переходного топлива может сохраниться дольше, чем мы думали
Wellficent: Как вы видите будущее природного газа?
Юксел Гюлер: Я считаю, что природный газ продолжит играть важную роль, особенно в балансировании энергосистем.
По мере роста возобновляемых мощностей растёт и потребность в гибких генерирующих мощностях.
Одно из преимуществ газовых турбин — возможность быстро включаться в работу при необходимости.
В то же время благодаря СПГ мы видим, что торговля природным газом становится всё более глобальной.
Раньше природный газ географически гораздо сильнее зависел от трубопроводов. СПГ изменил его характер.
Это, в свою очередь, повышает значение США, Катара, Африки, Австралии и других добывающих регионов для глобальной энергетической безопасности.
Однако 2026 год ясно показал нам, что и СПГ не независим от геополитики.
Энергетический переход не закончился; он становится более реалистичным
Wellficent: Замедлят ли последние события переход к зелёной энергетике?
Юксел Гюлер: Я не думаю, что энергетический переход подойдёт к концу. Напротив, он продолжится.
Но я считаю, что переход станет более прагматичным.
Энергетическая политика должна одновременно достигать трёх целей:
Энергия должна быть устойчивой.
Она должна быть экономически доступной.
И, прежде всего, она должна быть надёжной.
Если сосредоточиться только на одной из этих целей, система не будет устойчивой.
Если вы потеряете энергетическую безопасность, вы можете потерять промышленность.
Если вы не сможете контролировать стоимость энергии, вы можете потерять конкурентоспособность.
Если вы полностью пренебрежёте экологическим переходом, в долгосрочной перспективе вы столкнётесь с другими проблемами.
Поэтому энергосистема будущего должна строиться на инженерных, а не на идеологических принципах.
Этот период открывает важное окно возможностей для Турции
Wellficent: Какую позицию может занять Турция в этом новом энергетическом порядке?
Юксел Гюлер: Географическое положение Турции исключительно сильное.
Мы находимся между Европой, Ближним Востоком, Кавказом, Центральной Азией и Средиземноморьем.
Но само по себе географическое положение не является преимуществом. Это положение необходимо подкрепить инфраструктурой и промышленным потенциалом.
Я не считаю достаточным, чтобы Турция была лишь страной, через которую проходит энергия.
Ей нужно стать центром, который производит энергетическое оборудование, выполняет его инжиниринг, строит электростанции, выпускает трансформаторы, разрабатывает сетевые технологии и экспортирует EPC-услуги в соседние страны.
Именно в этом заключается настоящая добавленная стоимость.
У Турции значительный инженерный опыт в энергетике. У нас сильная производственная экосистема, способная охватить Европу, Ближний Восток, Африку и Центральную Азию.
Если мы правильно этим воспользуемся, в ближайший период мы сможем стать не просто страной, которая импортирует энергию или обеспечивает транзит, а страной, которая экспортирует энергетические технологии и инжиниринг.
Ближайшее десятилетие станет периодом перестройки энергетической инфраструктуры
Wellficent: Если бы вам нужно было описать ближайшие годы одним предложением, что бы вы сказали?
Юксел Гюлер: Я думаю, что ближайшее десятилетие станет периодом, когда мир перестроит свою энергетическую инфраструктуру.
Для этого одновременно возникло несколько причин.
С одной стороны, стареющая электроэнергетическая инфраструктура.
С другой — инвестиции в возобновляемую энергетику.
Есть новый спрос на электроэнергию со стороны искусственного интеллекта и центров обработки данных.
Есть электромобили.
Есть необходимость диверсифицировать источники из-за геополитических рисков.
Есть новые инвестиции в атомную энергетику и природный газ, продиктованные энергетической безопасностью.
И есть потребность в гораздо более мощных электросетях, которые свяжут всё это воедино.
Поэтому я считаю, что в ближайший период энергетический сектор станет не только крупнее, но и гораздо стратегичнее.
На мой взгляд, то, что произошло в 2026 году, выходит за рамки временного колебания.
Мы видим признаки более масштабной трансформации мировой энергосистемы.
В прошлом страны формировали энергетическую политику главным образом исходя из затрат.
Сегодня в уравнение вошла и безопасность.
Завтра энергетические мощности будут напрямую означать экономическую и технологическую силу.
Ближайший период я резюмирую так:
В первой части 21 века владение нефтяными ресурсами было стратегической силой. В ближайший период способность производить надёжную, масштабируемую и конкурентоспособную электроэнергию будет не менее стратегической, чем нефть.
И, на мой взгляд, страны, компании и инвесторы должны принимать решения на ближайшее десятилетие с учётом этой реальности.